писатель

табор приходит

Случилось так, что Юрий Александрович Абросимов и Софья Юрьевна Ильина живут порознь. Но когда-то было иначе. Когда-то мы даже зависели друг от друга напрямую. И ещё неизвестно — кто больше.
Принято считать, что полугодовалый младенец абсолютно беспомощен, целиком и полностью зависит от взрослого. Однако уязвимость сия взаимна, и я готов доказать это прямо сейчас.
Collapse )
писатель

трения

Ужин постепенно исчерпывал себя не только в тарелках.
- Ты же знаешь Соню, - закончила maman очередной рассказ о внучке.
- Ещё бы!
Я уклончиво мотнул головой.
- Она за словом в карман не полезет. Однако ж, воспитания не лишена.
- Ну, - мотнул я.
- Она нам всем ещё покажет.
- Ещё бы!
- Помню, говорит: "Бабушка, ты когда умрёшь, твоя пудра мне достанется?".
- Ну...
Не выдержав, отчим-дядя-Коля сделал телевизор погромче.
писатель

покатушки

Верьте мне. «The Prodigy» и «Faithless» — лучшее музыкальное сопровождение для тех, кто свободно падает с высоты двадцатого этажа, грохоча и визжа, несётся навстречу «мёртвой петле», со всей дури взметает тучу водяных брызг или, затаившись, ждёт попутный клин ходячих мертвецов.
Мы были в парке аттракционов. Да, мы сделали это по-взрослому. При себе я имел пачку казначейских билетов и пригоршню монет для расплаты в туалете. Туалет в списке экстремальных развлечений — пункт обязательный.
— Знаешь, как расшифровывается «ВДНХ»?
— Нет, — авансом восторгалась Софья Юрьевна.
— «Выставка Достижений Народного Хозяйства»!
— Как?
Collapse )
писатель

за книжкой

Такой экспириенс ни с чем не спутать, утверждают пережившие землетрясение. Вдруг снизу, издалека, раздаётся нутряное «ТУМММ», почва начинает дрожать и колебаться, после чего самый мужественный обладатель железных нервов испытывает глубочайшую эмоцию в своей жизни. Кого-то настигает ступор, другие ударяются в конвульсивный бег, особо невезучие аврально высвобождают кишечник. У кого что — заранее реакцию предсказать невозможно.
Мы зашли с доченькой в книжный магазин, мне нужна была «одна книжка». Софья Юрьевна сказала, что ей тоже нужна одна книжка. Я пребывал в абсолютном удовлетворении. Во-первых, прекрасно, когда твоему ребёнку требуется книжка, а не кремово-, допустим, ореховый торт или ещё чего похуже. Вдвойне прекрасно, что книжка требуется одна, а не десять. По нынешним временам нормального чтения дешевле, чем за пятьсот рублей, не найдёшь, а вечером ещё нужно пива купить, которое, разумеется, пустым употреблять не гоже. Короче, мы зашли.
В помещении ребёнок избавился от головного убора. Бежевые кудри обильно рассыпались по плечам, ясные глаза сияли. Весь её прекрасный лик отражал воистину космическое благородство духа и божественное присутствие в душе. Протянув свою аристократическую руку к сенсорной клавиатуре справочного дисплея, она начала быстро набирать буквы тонкими холёными пальцами.
— Так, и что же мы ищем? — поинтересовался я.
— «Уничтожь себя», — прозвучал ответ.
— Как?
— «Уничтожь себя» называется.
Внимая, я застыл перед ней склонённым.
ТУМММ…
До меня дошло.
«Почва» магазина, устланная напольной плиткой, мелко сотряслась.
— Эх, нету!! — раздосадовалась девица. — И интернета нету! Сейчас бы посмотрели, где она может в других местах продаваться.
— У м-меня есть… интернет… — произнёс я бесцветным голосом, достал смартфон и начал деревянно тукать по нему.
«У», «н», «и», «ч»…
«…тожь меня», — услужливо подсказал поисковик.
— Соня! — воскликнул я. — «Уничтожь МЕНЯ»!!
— Правильно! А я как сказала?
Тут же от соискательницы последовали дополнительные сведения. О том, что это «такой блокнот», что он уникальный, что каждый творческий человек просто обязан, и прочее, и прочее… Но я находился словно бы в отдалении, думая о своём.
Вот, значит, оно как. Для каждого — своя расплата. И для любителей чёрного юмора — своя. Никто не уйдёт обиженным, каждому воздастся. Ну-ну…
Обратно мы шли медленным шагом. Фонари на улице струили жёлтый свет. Разреженный ветер гнал по асфальту первые сорванные листья. Перед одной из луж застыла бродячая собака. Похоже, готовилась хлебать из неё. Но потом стало понятно: просто любовалась своим отражением.
— Весной лучше, — неожиданно сказала девочка. — Весной всё впереди.
— А осенью? — спросил я, заранее чувствуя, что вряд ли обрадуюсь вердикту.
— Осенью всё кончено… — был ответ.
Мимо проехало дрянное авто, примешав к вечернему сумраку гарь от выхлопа.
«Хорошо хоть пива потом попью», — вспомнил я. И немного от этой мысли успокоился.
писатель

идеальный шторм котов

Новый кот был умыт, нает, опорожнён, углистогонен и прокапан от блох. Он был готов весь-весь — от чёрно-белого арлекинного личика до сигнальной кисточки хвоста. Стресс, диктуемый перемещением из одного пригорода вавилонов, с его катастрофой в личной жизни, предательством бывших хозяев, оставленностью и вынужденным клошарством, в другой пригород, где стоял тёплый дом, а при нём полнился розами огород, и в ожидании уже распростёрли объятия дву-, равно как и четвероногие сёстры с братьями, и миска неизбывно утучнялась харчами, помимо остальных гарантий — так вот стресс от перемещения из прошлого в будущее, как нам чаялось полагать, свёлся к нулю. Однако ближе к середине пути в салоне автомобиля мистически запахло. Софья Юрьевна восторженно завопила:
— Кот описался!! Пап, смотри!
Под впечатлением, я шарахнулся к обочине так, словно нам одновременно прострелили оба правых колеса. На счастье почти сразу удалось разглядеть впереди автозаправку. Там дрожащее от стыда животное было изъято из переноски, кое-как приведено в порядок, засунуто обратно, после чего мы продолжили движение.
— Хорошо ещё по-маленькому разродился, — примиряюще удостоверил я.
— А мог бы — по-большому! — напомнила Софья Юрьевна.
— Не мог бы. По-большому он утром сделал. Так что нам, считай, повезло... Хотя… иногда на нервной почве блюют.
— Всё ещё впереди, — сказала дочь.
Моя дочь. Это необходимо подчеркнуть.
Я посмотрел в зеркало заднего вида. Девятилетняя девочка имела философически нейтральный вид.
Что ж… ладно. Мне понравилась её видимая готовность к ударам судьбы.
Проверить готовность на деле предстояло ровно через сутки, когда в ожидании приезда матери, бабушки и уже другого кота, собственного, ребёнок целое утро потратил на разукрашивание асфальта перед домом рисунками, узорами и прочим орнаментом, упоённо используя свежекупленные мелки. Но за пять минут до рандеву поливальная машина бездушно и страшно уничтожила всё искусство, вменила труд ни во что, выставила голый порядок, плюнула и растёрла. Я уже был на работе, поэтому не мог рассказать страдалице о том, что истории свойственно повторяться — когда-то роль поливальной машины выполняли бульдозеры. Хотя авторам художеств оттого не легче, конечно.
А вечером позвонила мама девочки и попросила привезти гитару, которую Соня забыла.
— Как! Забыла гитару?! Этого не может быть!!
— Может… Ты не представляешь, там такое расстройство! Просто я не уследила. У нас прямо перед тем, как мы приехали, авария случилась. Финдуса укачало. Кот блеванул.
Я ещё пытался параллельно редактировать новости, однако последнее известие меня потрясло.
— Что сделал?..
— Блеванул. Прямо в машине. Так ты сможешь завтра подъехать с гитарой? Привезёшь?
Я тупо смотрел в монитор.
«Не оправдались ожидания масштабной коррекции фондовых индексов, — гласил текст в мониторе. — ФРС готовится ввести новую программу количественного смягчения. Планы по повышению ставки будут отодвинуты. Последние два дня сделали рыночный тренд особенно ужасным, сообщает Bloomberg».
писатель

обознатушки

«Вообще-то по лестнице лучше ходить, а не ползать», – заметил один из друзей, впервые увидев конструкцию, которая связывает в нашем доме первый этаж со вторым. И он прав, доложу я вам! Хотя ползти приходится только снизу вверх. В обратном направлении человек, обычно, нисходит, силясь под видом равновесия удержать достоинство. Так я и нисходил – кумарный из-за летней духоты и опухший от пересыпа.
Из гостиной снизу доносились голоса. О чём-то оживлённо разорялась maman, ей в ответ высоковольтно гудел отчим дядя Коля.
– Я уже устала об этом думать! – донеслось, наконец, членораздельное. – У меня своих забот хватает! Он на несколько дней уйдёт, а я думай!
– Пускай ходит… это его право…
– «Пускай», да?! Ага! «Пускай»!
Мне стало неприятно. Как стало бы любому человеку, которого полоскают «за глаза».
– Ты здесь сидишь, перед своим телевизором, и в ус не дуешь! А я каждый раз голову ломаю – где он, и что он!
– Он уже не мальчик…
– Пра-авильно!! «Не мальчик»! А только случись чего, ты что ль будешь о нём заботиться?! Кормить, поить, лечить! Прикидывать: как да почему!
– Всё будет нормально…
– «Нормально»… Это у тебя всегда нормально! А я одна хожу за всеми вами! На волосы страшно смотреть, покрасить времени нет! «Нормально».
Я решил, что с меня хватит. Размял поперечно-продольные морщины на лбу, выставил по центру перекосившееся пузцо и выдвинулся, производя компрометирующий оппонентов шум.
– Всем привет!
Они даже не обернулись.
– Вот где его носит каждый раз?! Ведь знает же сам, что – бестолочь полная!
– Каким воспитала, такой и есть!.. – развёл руками дядя Коля.
У меня отвалилась челюсть.
– Это вы о ком?
– О коте, – дежурно сообщила maman. И, не дождавшись, пока я восстановлю душевное равновесие, продолжила: – На двое суток опять сгинул. Загулял, сволочь!
– Ну, и супер… – выдавил я из себя, на нервной почве весь почёсываясь. – Надо же ему хоть когда-то отрываться. Или ты хочешь, чтобы он был как эта?
И указал на собачку.
Дворное существо невпопад закивало.
– Кому отрываться? Ему?! – закатила глаза maman. – Этому дефективному?! Он же недоделанный! Обратно идёт – вечно трясётся, шерсть клоками летит. Тоньше, чем оглобля! Лапки – вот так. Мяукать не может. Его все кошки даже бьют!!
– А что он тогда там делает?
– Ну…
Maman заметно смутилась.
– Не знаю… он там… в засаде сидит. Выжидает момент.
Не выдержав, собака начала ржать.
А я подумал: «Вот какой тактики нужно было в личной жизни придерживаться. Да… Теперь уж поздно».
писатель

а теперь - о здоровье

Гости приключились традиционно неожиданно.
- Тёть Галь! Там, на улице, кошка у вас. А чёй-то она такая?
- Какая?
Валерка изобразил доктора Калигари.
- Ой!.. – поморщилась maman. – Да не обращай внимания.
- Помрёт скоро.
- Она помрёт?! Быстрее мы все помрём! Лет пять уже ходит как привидение. То лысеет, то нос сковырнёт, то губы чёрные. Чихает тут.
- Простыла, что ль?
- Хрен её знает! Обчихала мне все окна. Кровью.
- Тёть Галь, а кофию не нальёте?
- Щас! А плохо тебе не будет?
- Ой, мне будет хорошо.
- Ты мне лучше другое скажи. Не знаешь случайно…
- Нет.
Maman cознательно остановила все свои движения. Чтобы укоризна смотрелась выпуклее.
- Я понимаю, что «нет»! Ты здоровьем вообще собираешься заниматься? Скоро на пенсию.
Валерка только руками замахал.
- Нет уже здоровья.
- Правильно! Хоть раз в жизни съездил бы за границу.
- Куда?!!
- Ну, или у нас здесь. Санаторий бы выбрал. В средней полосе.
- А мы сейчас в какой?
- Спортом надо заниматься. В твоём-то возрасте. Записаться в бассейн.
- Да был я в вашем бассейне…
- И плавать.
- Плавать?!
Валерка аж на стуле подпрыгнул.
- Там ведь дорожки! Как в концлагере. Ни шагу назад! Я посмотрел – ууу, думаю… Пойду, нырну лучше. Меня ж не предупредил никто! Я залез на самый верх и спрыгнул. Как в детстве. Хлобысь!! Так там все дайверы повсплывали. Сразу! С тех пор не пускают. Даже за деньги.
- Тебе кофе сколько ложек? Пять?
- Одну! Одну! А печенье сами пекли?
- Смеёшься, что ль?
- Я тогда съем его. Всё равно просто так лежит.
Ловко подхватил несколько штук.
- Оно невкусное, тёть Галь. Я вам точно говорю. Лежит же!
Захрустел.
писатель

путешествия

В раю ещё ни разу не оказывался, а вот в ад (авотват - даже фонетика выходит инфернальной) попадаю регулярно.
Намедни преисподняя выглядела как глубокий анус, выдающий себя за Тверскую улицу. Свет наличествовал только в двух недосягаемых местах. Времени не было, конечно; все стрелки безвольно опустились на полшестого. Там и сям опарышами в лакомых фрагментах плоти кучковался народ. Не опасный, нет. Однако пользы от него, как я понял, ещё меньше, чем от врага. Главной по ощущениям выступала, конечно, темь. Мрак лютый. Такой подразумевается между штрихами в ветхозаветных гравюрах Доре. Его можно осязать на ощупь. Лепить, словно пластилин, хотя по органике своей он летучее эфира. Всё пространство ощущалось схлопнутой вселенной. Pocket universe. Зато дышится там легко, будто есть чем. И нервам щекотно. Милым фейковым нервам.
Это случилось намедни...
А нынче вдруг обнаружилось, что три передних зуба наросли друг на друга. Потянув верхний, я безболезненно вынул их все, вместе с куском челюсти. Глянул на себя в зеркало и тут же начал отекать плавимой свечкой.
В общем, готовят меня потихоньку, не иначе.
А вам совет, пока жив: не спите на стульях и без подушки.
писатель

видимость озарения

У меня появились тяжёлые, по сути не отменяемые основания полагать, что чистилище - это и есть наша земная жизнь. Вот прямо сейчас! И с вечера накануне. И дальше.
Посрём, пожрём, рожу умоем, проверим карточки банковские в Специальном Кейсе, детишек чмокнем в лобик (единый, безразличный) и - вперёд, чинить препятствия другим, преодолевая собственные.
Смысл жизни от того и не понятен. Потому, что сравнивают круглое с зелёным. На виду вроде прогресс, модернизация, смягчение нравов и удвоение вэвэпэ, а по сути... оно. То самое.
Нужно только заново изучить католический сабж, избавив его от "макияжа" конфессии.
писатель

посиделка

- о неоднозначности табакокурения;
- о разновидностях онкологических заболеваний;
- о способе рубцевать язву желудка медицинским спиртом;
- о самоубийстве, как возможности для сильного мужчины уступить собственной слабости (на примере Хэмингуэя).
Много, о чём можно поговорить с конфидентом, которому исполнилось 9,5 лет.